Постиндустриальный Парадиз, или романтические истоки «зеленой» трансформации. Часть Вторая
В этом году в США подошел к завершению один весьма затянувшийся судебный процесс, казалось бы, далекий от глобальных проблем, однако принципиально важный и показательный для нашей темы.
Речь идет о громком деле американского сельхозпроизводителя Эймоса Миллера, владельца так называемой «органической» фермы Miller’s Organic Farm в Пенсильвании. Суть судебного разбирательства в следующем. Владелец фермы, являясь представителем крайне консервативной религиозной общины амишей, поставлял на рынок «живые» (то есть не имеющие специальной обработки) мясные и молочные продукты. Отсутствие специальных обработок позволяло сохранить их натуральный вкус, который высоко ценился относительно большой группой потребителей, объединившихся в частный «потребительский клуб» (куда входит примерно 4 тысячи человек).
Надо сказать, что ферма Миллера существует не менее 30 лет, заработав себе хорошую репутацию в глазах упомянутых потребителей, готовых платить приличные деньги за натуральные продукты без «химии». Причем, список поставляемых продуктов достаточно широк: от говядины, сыра из молока коров травяного откорма – до органических яиц, молочных продуктов от водяных буйволов (также травяного откорма) и разных видов овощей и фруктов.
Как мы отметили, потребители высоко ценили эти продукты. Однако в определенный момент нарисовалась коллизия, вызванная тем, что коммерческая деятельность Эймоса Миллера плохо вписывалась в рамки и стандарты, установленные государственной властью. Здесь, что называется, нашла коса на камень. Миллер долгие годы работал без всякой регистрации в качестве переработчика молока и мяса. Свои продукты он готовил по старинке — так, как до него это делало не одно поколение амишей. Соответственно, он игнорировал федеральные стандарты безопасности пищевых продуктов, утвержденные Министерством сельского хозяйства США.
Подчеркиваем, что у потребителей на этот счет не было никаких претензий. Мало того, они как раз ценили натуральность его продуктов, которая в немалой степени сохранялась именно благодаря тому, что производитель не следовал министерским предписаниям. Государство долго закрывало глаза рукой на «самодеятельность» фермера-консерватора. И однажды терпение чиновников иссякло. В 2016 году Управление по санитарному надзору связало с продукцией Миллера вспышку опасной инфекции (листериоза). Сам Миллер отрицал какую-либо причастность к появлению этой заразы. Претензии по поводу несоблюдения федеральных стандартов он парировал простым доводом, заявляя о том, что он готовит продукты так, как «задумано Богом».
Государство с таким доводом не согласилось. В 2024 году федеральные агенты совместно с полицией провели на ферме Миллера рейд, наложив арест на тысячи фунтов готовой продукции и запретив ему что-либо продавать (разве что кроме сырого молока). Это дело вызвало широкий общественный резонанс и подняло бурю возмущения со стороны защитников традиционных ценностей, а также апологетов «органической» еды. В частности, в защиту Миллера выступили такие известные политики, как конгрессмен Томас Мэсси и Роберт Ф. Кеннеди-младший. Действия федеральных агентов в отношении фермера они объявили «государственной тиранией». Многие увидели в этом ничто иное, как покушение на традиционный быт амишей, которые изначально, с момента своего появления на Американском континенте, дистанцируются от государственного регулирования. Что касается потребителей, то они сочли необходимым отстоять свое право покупать натуральные продукты не через торговые сети, а напрямую у фермеров.
В общем, суть коллизии понятна. Однако постараемся избежать скоропалительного перехода на чью-либо сторону. Интересы мелких сельхозпроизводителей и потребителей их продукции, конечно же, заслуживают уважения. С этим нельзя спорить. Однако не будем забывать, что США – это индустриально развитая держава. Стало быть, государство «на автомате» реализует логику индустриального развития, утверждая соответствующие требования. Точнее, наилучшим образом приспосабливая их к тем, кто полнее всего соответствует «формату» современной индустрии.
Уникальность Америки в этом случае проявляется в том, что на ее территории умудрились сохранить дедовский образ жизни даже такие реликты средневекового уклада, как амиши. В Советском Союзе в разгар индустриализации с подобными архаичными явлениями расправлялись целенаправленно и в куда более жесткой форме. В Соединенных Штатах процесс, в сущности, идет в том же направлении, но более гуманно и «демократично». Возможно, вы удивитесь, но логика индустриального развития принуждает (пока что мягко и главным образом — экономически) тех же амишей (представляющих в массе своей небольшие фермерские хозяйства) к коллективизации. Пусть не на советский лад, но тем не менее, ставя крест на их «органической» самобытности и автономности. Вторжение федеральных агентов на ферму Эймоса Миллера можно рассматривать именно в этом контексте – как первый отчетливый звоночек, способный однажды перерасти в похоронный звон по милой пасторальной картинке с пасущимися на солнечной лужайке коровками.
Здесь мы подходим к ключевому вопросу нашей темы. И чтобы его убедительно раскрыть, необходимо более предметно разобраться с тем, кто такие амиши, и как их хозяйственная деятельность перекликается с современными экономическими и идеологическими трендами. Прежде всего нужно разобрать, откуда возникла такая устойчивая ассоциация амишей с так называемым «органическим» земледелием?
Напомню, что эта секта является одним из ответвлений протестантского анабаптистского движения, зародившегося еще в XVI веке. Свое название она получила в честь основателя – бывшего швейцарского анабаптиста Якоба Аммана. В Америке амиши появились где-то в начале XVIII века и на сегодняшний день их численность составляет около 400 тысяч человек. Вплоть до наших дней они пытаются, насколько возможно, вести замкнутый, «самобытный» и автономный образ жизни, фактически воспроизводя тот уклад, который вели их предки со времен своего переселения.
Как известно, амиши дистанцируются от горожан, не признают многие изобретения современной цивилизации, например, электричество, автомобили, трактора (не говоря уже об Интернете и мобильной связи). Самым правильным и богоугодным занятием они считают сельское хозяйство, хотя многие из них давно уже вынуждены переключаться на ремесла, в которых амиши также преуспели.
Впрочем, нельзя сказать, что их консерватизм и неприятие технического прогресса имеют абсолютное значение. Если бы это было так, то они бы предпочли удалиться в глухую тайгу и уподобиться каким-нибудь диким индейским племенам. Нет, общины амишей в меру консервативны, но также в меру рациональны и прагматичны. Общение с технической цивилизацией в той или иной степени происходит, что, безусловно, вносит свои коррективы в их архаичный быт. Несмотря на то, что поселения амишей не подключаются к электрическим сетям, им приходится в хозяйственных вопросах идти на какие-то уступки «внешнему» миру. И пусть они до сих пор предпочитают пахать землю на лошадях, а в быту у них нет электромоторов, они нередко используют дизельные двигатели для механизации определенных производственных процессов. А в последнее время они даже закупают солнечные панели.
В принципе, степень их консерватизма неоднородна. Есть общины особенно замкнутые, преданные «старине» до фанатизма, а есть и более открытые. Такое положение дел возникает вполне естественно, поскольку, выражаясь научно, любые контакты с другими социальными группами неизбежно ведут к культурной диффузии. И как мы покажем далее, консерватизм этой секты куда более гибок и намного чаще делает уступку практической целесообразности, чем это принято считать.
Говоря о хозяйственной деятельности амишей, необходимо отметить, что они являются убежденными сторонниками ЧАСТНОГО ВЛАДЕНИЯ ЗЕМЛЕЙ. Пожалуй, по данному пункту они принципиально расходятся с «классическими» средневековыми анабаптистами, которые проповедовали общность имущества (за что ими так восхищались классики марксизма). По сути, община амишей – это своего рода религиозный союз независимых землевладельцев, добывающих пропитание своим трудом на принадлежащей им земле. Каждая семья обрабатывает свой собственный участок площадью от 15 до 35 гектаров, и именно он является основой ее экономической независимости.
Этот момент нужно подчеркнуть особо. В данном случае ЭКОНОМИЧЕСКАЯ НЕЗАВИСИМОСТЬ (то есть автономность) является краеугольным камнем такого уклада. Именно она выступает здесь главным посылом и оправданием частного владения землей. Применительно к этому частному владению коммерческая деятельность выступает как ВТОРИЧНАЯ и про том – исторически сложившаяся – форма использования частной собственности. Почему я подчеркиваю этот момент? Просто потому, что у многих из нас в сознании возникла устойчивая ассоциация между частным владением и коммерцией. Якобы одно неизменно предполагает другое. Такие представления, безусловно, сформировались под влиянием школьного марксизма, где частную собственность принято ассоциировать с «капитализмом». Отсюда делается поспешный вывод о том, будто приобретение земли в собственность в обязательном порядке предполагает ее использование в целях извлечения прибыли (то есть когда она превращается в актив и используется как «капитал»). Но, как убеждает нас история общин амишей (и не только их), это далеко не так.
Отметим, что современная Америка дает нам примеры успешной коммерческой деятельности в условиях КОЛЛЕКТИВНОГО ВЛАДЕНИЯ ЗЕМЛЕЙ. Здесь достаточно упомянуть «собратьев» амишей – секту гуттеритов, в свое время также отпочковавшихся от анабаптистского движения. Гуттериты сохраняют верность принципам общего владения собственностью (причем, не только землей, на также жилой недвижимостью и средствами производства). Мало того, масса обычных тружеников в этих общинах даже не может рассчитывать на заработную плату. Вместо денег, община выделяет им полный «социальный пакет» в виде еды, одежды, жилья и медицинского обслуживания. При этом, даже несмотря на консервативность гуттеритов (представленную исключительно в быту), их сельскохозяйственные предприятия являются образцовыми в техническом плане, а с точки зрения рыночной конкуренции далеко опережают общины тех же амишей.
Мы затронули здесь очень тонкий момент, который разрушает привычные стереотипы. Вопрос о том, почему «колхозы» гуттеритов стали коммерчески более успешными, чем хозяйства амишей с их частной собственностью, требует детального рассмотрения, ибо как раз на сопоставлении этих двух примеров нам удастся вникнуть в суть той коллизии, которая возникла в современном мире в ходе масштабной индустриализации всех видов производственной деятельности.
По большому счету, для амишей коммерция изначально не была самоцелью, и таковой она, скорее всего, не является по сей день. Еще раз повторим, что в ряду приоритетов предпочтение отдается автономности и самобытности. Что касается коммерции, то она является лишь способом взаимодействия с внешним миром, причем – вынужденным способом. Возможно, в идеале любой амиш вообще бы предпочел не выходить за границы общины, но объективные обстоятельства складывались таким образом, что эти границы приходилось нарушать.
Как я заметил выше, уход в глухую тайгу, переход на охоту и собирательство мог бы намного лучше посодействовать автономности, чем занятие земледелием. Амиши не стали дикарями, но, как показывает опыт, сохранить уклад жизни XVIII столетия не так-то просто, когда вы вступаете в рыночную конкуренцию с другими тружениками, также подвизавшимися на поприще сельского хозяйства.
Почему амиши перешли к коммерции, мало того – почему они всё больше и больше углубляются в коммерциализацию своей деятельности? Причина здесь банальна – ДЕФИЦИТ ЗЕМЛИ. Причем, не абы какой земли, а хорошей земли, плодородной. В принципе, если бы община контролировала свою численность (как это, кстати, происходит у диких племен), то она могла бы добиться некоторой «устойчивости» в плане постоянного воспроизводства в поколениях одного и того же образа жизни. Но дело в том, что религиозные убеждения и патриархальный уклад амишей способствовал тому, что каждая семья оставляла после себя в среднем по 7-8 потомков.
Понятное дело, что земельный участок, принадлежавший отдельной семье, было бессмысленно дробить на такое количество частей. Как правило, он целиком передавался по наследству младшему сыну. А что оставалось делать старшим? Поскольку никто из них уходить в тайгу не собирался, а равно — подаваться на заработки в «греховные» города (окромя выгнанных из общины отщепенцев), необходимо было приобретать новые земельные участки. Иногда это удавалось, иногда – нет. В некоторых случаях из-за дороговизны земли приходилось довольствоваться очень скромными наделами (не более 10 га). А если с землей было совсем туго, то члены общины начинали заниматься ремеслами, открывая небольшие мастерские по изготовлению мебели, по кузнечному делу и обработке металлов, по изготовлению повозок, по плетению корзин, по изготовлению мыла и свечей и тому подобному. Сельское хозяйство, естественно, оставалось главным «экономическим базисом» общины. Но ремесла отлично сюда вписывались.
Тем не менее, по мере разрастания общин коммерческая деятельность выдвигалась на первый план, оттесняя все дальше принцип автономности и самобытности. И в какой-то мере она становилась «токсичной» для самобытности, невольно внося определенный изменения в архаичный жизненный уклад. Процесс был запущен и отказаться от него уже практически невозможно. Потому что ПОСТОЯННО РАСТУЩЕЙ общине нужны были ДЕНЬГИ. За деньги покупались новые земельные участки, покупались мастерские, строительные материалы, инструменты. Но, еще раз подчеркну, рыночные отношения предполагают неизбежную конкурентную борьбу, в которой выигрывают самые эффективные. А в современном мире эффективность во многом достигается за счет научно-технических изобретений, с которыми очень плохо соотносились консервативные предписания амишей.
Именно так перед ними выстроилась дилемма: или идти на уступки внешнему миру в силу экономической необходимости, или всё же отстаивать самобытность до конца? Иными словами: жить, зарабатывая деньги на рынке, или остаться без денег? Первый случай обещал землю как важное условие сохранения независимости. Во втором случае каждая семья стала бы выпускать бы «на волю» по нескольку пролетариев, не имеющих никакой собственности (что для мировой истории совсем не в диковинку, ибо такое происходило на протяжении многих веков у многих народов).
Так вот, вовлечение в рынок так или иначе «прогибало» этих консервативных земледельцев под современный мир. Сегодня об этом пишут с неохотой. Почему? Потому что с некоторых пор амиши стали чуть ли не символом так называемого «органического» земледелия, основанного-де исключительно на дедовских принципах хозяйствования, идущих еще со средневековья. К сожалению, здесь мы попадаем в ловушку, составленную современными маркетологами. И с этим вопросом необходимо разобраться, поскольку «органические» методы амишей – лишь одна часть правды.
Действительно, амиши долгое время ничего не меняли в своих способах обработки земли, работая так, как это делали их предки, то есть, воспроизводя сельскохозяйственные практики XVIII столетия, когда всё земледелие, по сути, было еще «органическим». Однако ближе к XX веку сельское хозяйство на Западе стало переходить на индустриальные методы, то есть использовать машины, спецтехнику, создавать системы орошения и дренажа, и конечно же – применять сельскохозяйственную химию в виде минеральных удобрений и пестицидов. С середины XX столетия химизация во многих странах уже шла полным ходом.
Если кто-то думает, будто амиши проигнорировали этот тренд, то это не так. В борьбе за свою долю на рынке им также приходилось подстраиваться под современные способы удобрения почвы и борьбы с инфекциями и вредителями. То есть химию они в какой-то мере использовали. И всё бы ничего, но проблема в том, что индустриальные методы требуют масштаба, требуют больших площадей, где может развернуться современная спецтехника. Небольшие земельные участки амишей неплохо подходили для дедовских методов, но обрабатывать их с индустриальным размахом не было никакой возможности.
Показательно, что у гуттеритов, ведущих коллективное хозяйство, проблем с масштабом не возникает. К примеру, средняя площадь земельного надела, совместно обрабатываемого одной отдельно взятой общиной (правильнее – «колонией»), варьирует от 1800 до 3600 га. Таковы цифры по Канаде. На территории США средний надел может доходить до 4800 гектаров. Не удивительно, что в отличие от амишшей, всё еще использующих лошадей, гуттериты прекрасно освоили трактора и разную спецтехнику, они не избегают ни мобильных телефонов, ни компьютеров, и с чистой совестью закупают у транснациональных компаний семена генно-модифицированных растений. А всё почему? Потому, что кто-то из авторитетов этой секты (такой же старой, как и секта амишей), однажды заявил, что современные технологии – это «дар Божий», а значит, было бы грехом не воспользоваться ими на благо общины.
Сказанное говорит о том, что гуттериты, несмотря на свои коммунистические идеалы, намного сильнее ИНТЕГРИРОВАНЫ В СОВРЕМЕННЫЙ РЫНОК, чем амиши с их частной собственностью. И если бы рыночная конкуренция до сих пор велась только на поприще индустриального сельского хозяйства, у амишей не было бы никаких шансов выиграть в конкурентной борьбе с гуттеритами, а точнее – с крупными производителями в лице современных, технически оснащенных агрохолдингов. Возможно, это архаичное недоразумение с лошадями окончательно кануло бы в лету, если бы научно-технический прогресс развивался исключительно по прямой.
Однако случилось так, что история дала амишам шанс на выживание – на Западе неожиданно появился спрос на «органические» продукты, то есть на продукты, выращенные как раз дедовскими способами – без всякой химии и тяжелой спецтехники.
Если честно, меня немного удивляет, что в наше время этот растущий спрос на всё «натуральное» и «органическое» воспринимается как нечто совершенно естественное. При этом мы мало задумываемся над тем, что он никак не вписывается в логику индустриализма, на котором, собственно, взращивалось могущество современной цивилизации. Поэтому вынужден сделать небольшое отступление, чтобы развить этот тезис, очень важный для нашей темы.
Сошлюсь на такой факт: во времена молодости моих родителей (где-то в начале 1960-х годов) у советской молодежи был бешеный спрос на нейлоновые рубашки. Да-да, синтетика была в моде! За нейлоновыми рубашками простаивали в очередях, поскольку обладание такой одеждой считалось признаком «современности». А кто из молодых людей не хотел выглядеть «современным»?
Напомню, что это была эпоха первых космических полетов, первых атомных реакторов и первых предприятий по выпуску микроэлектроники. Именно тогда, во время правления Никиты Хрущева, началась тотальная химизация сельского хозяйства и полное изживание «органических» принципов, еще сохранявшихся при Сталине. В данном случае Хрущев ничего не выдумывал – он встраивался именно в тот тренд, что уже возобладал на Западе. Да, индустриальные методы, практикуемые в западных странах, позволили не только насытить продуктовый рынок, но и сократить количество рабочих рук на селе. Советский Союз – при всем наигранном антагонизме с капиталистической системой – двигался в том же русле.
Самое интересное, что в ту пору советские ученые, полностью солидаризуясь с западными инновациями, ставили вопрос о кардинальном изменении способов производства продуктов питания. В свете нарисованных перспектив даже высокотехнологичные агропромышленные предприятия воспринимались как слишком «органические». В самом деле, — задавались вопросом ученые, к чему выращивать в загонах коров, свиней или кур, если ценную белковую пищу можно получить другим путем? Например, из микроводорослей. И надо сказать, что такие эксперименты в ту пору уже проводились и о них писали с таким восторгом, будто был найден реальный путь производства «еды будущего».
Я специально заостряю внимание на этом восторге по поводу подобных инноваций, чтобы показать реальный вектор индустриального развития, где создание искусственной еды (будем так ее называть) четко укладывается в указанную логику и становится совершенно закономерной целью подобных инноваций. И другими они здесь не могут быть в принципе. В идеале еду обирались производить В ПОЛНОМ ОТРЫВЕ ОТ ПОЧВЫ. Соответственно, само понятие «сельское хозяйство» утрачивало в данном контексте свой изначальный смысл, ибо никакого «села» (то есть поселения, связанного с работой на земле), в отдаленном будущем существовать не должно.
Интересно, что этот смысл угадывался в создании гидропонных установок, якобы доказавших, что выращивание овощей не требует никакой почвы. А значит, это можно делать чисто заводским способом. Не удивительно, что в 1960-е годы гидропонные установки начали всячески превозносить, видя в них реальный технологический прорыв в сфере производства продуктов питания.
Как раз на этом «футуристическом» фоне образ старомодного крестьянина с его серпом и лошадкой поблек настолько, что в технократическом будущем ему вообще не отводили никакого места. Почва, плуг, лошади, удобрения из перепревшего навоза – все это собирались оставить за бортом прогресса. И было смешно говорить, будто эти дедовские методы производства еды будут иметь в XXI столетии хоть какую-то ценность. Новое столетие, как мы сказали выше, обещало человечеству «передовую» пищу из альтернативных источников белка вроде микроводорослей. Закрытые бассейны с хлореллой, искусственный подогрев, искусственное освещение и компьютерный контроль всех производственных процессов – вот такое «сельское хозяйство» рисовали человечеству идеологи передовых технологий.
Но случилось так, что в XXI веке в странах с самым передовым (по индустриальным меркам) сельских хозяйством для миллионов потребителей образ этого самого крестьянина с лошадкой неожиданно стал привлекательным, ибо он мог им дать то, чего не могли произвести даже самые современные агропромышленные предприятия – вкусную и экологически чистую еду. Поначалу казалось, что интерес к «органическим» продуктам – не более чем мимолетная мода или каприз относительно небольшой кучки интеллигентов, помешанных на экологии и здоровом образе жизни. По идее, они должны были находиться в томительном ожидании, когда на прилавках появится молоко из хлореллы. Вместо этого они жаждут натурального молока от коров травяного откорма, да еще с непременным условием, чтобы траву коровы щипали на лужайке – как это и происходило в старину.
Сейчас становится понятно, что спрос на «органическую» еду – не какой-то краткосрочный писк моды, а долгоиграющий тренд. И этот спрос всё еще продолжает расти. Мало того, европейские политики увязали «органические» методы земледелия с климатической повесткой и стали разрабатывать правила, частично возвращающие нас к дедовским сельскохозяйственным практикам. К примеру, в Германии не так давно развернулась борьба эко-активистов за «права животных». Ключевое требование борцов сводилось к тому, что животные не должны-де «страдать» в тесных клетках. Идеальный вариант – свободный выгул. То есть те же коровки должны пастись на лужайках, вместо того, чтобы находиться в стойлах гигантских ферм.
Интересно, что эту инициативу поддержали представители «светофорного» правительства. Так, бывший министр сельского хозяйства ФРГ Джем Оздемир, выступая на телевидении, с радостью сообщил, что по новым правилам содержания сельскохозяйственных животных общее поголовье должно сократиться в два раза. Повод для радости в том, что животные будут «меньше страдать». Это во-первых. А во-вторых, чем меньше поголовье, тем меньше парниковых выбросов. Когда ему указали на то, что сокращение поголовья приведет к сокращению поставок мяса, он невозмутимо заметил, что есть много мяса – вредно для здоровья, и посоветовал брать пример с веганов, которые мяса не едят вообще.
Понятно, что в лице Оздемира и всего «светофорного» правительства (и шире – всей западноевропейской политической элиты) мы видим нарастание левацких поветрий в политике. Но, еще раз отмечу, что левые здесь в своем репертуаре. Они чутко улавливают общественные настроения и тренды, и, держа нос по ветру, пытаются их оседлать и использовать как свой собственный актив. Судя по всему, их оппоненты из правого лагеря не делают для себя никаких выводов из роста спроса на «органическую» еду. Мало того, все эти пасторальные картинки с пасущимися на лужайке коровками и образы крестьян с лошадками не очень хорошо вписываются в их картину мира, где по прежнему бушует мощь гигантских заводов, фабрик и электростанций. А теперь, когда левые оседлали «органическую» тему, каждый правый сочтет своим долгом выступить против.
Именно так из нашего поля зрения выпадают реальные коллизии современности, создающие важные прецеденты. Мы начли свой разговор с историей тяжбы по делу органической фермы аймиша Эймоса Миллера, которому государство запретило осуществлять поставку этих самых «органических» продуктов без надлежащей сертификации. На его стороне, как мы уже сказали, выступили потребители – искренние ценители молока от коров травяного откорма.
Надо сказать, что амиши довольно удачно воспользовались ситуацией с ростом спроса на «органические» продукты. Ведь они были самым ярким воплощением упомянутой выше пасторальной картинки. За короткий период они стали в Америке главной иконой «органического» земледелия как такового. И даже более того – главными авторитетами по части определения «органической» подлинности продукта.
Думаю, не стоит объяснять, что важнейшее конкурентное преимущество хозяйства со свободно пасущимися коровками в том, что его продукция в два-три раза дороже, чем та, которую производит какая-нибудь суперсовременная агрофирма. Благо, есть потребители, готовые раскошелиться на качественную «органическую» еду. С качеством у амишей было всё в порядке. И, казалось бы, они-таки нашли свою нишу на рынке продовольствия, и теперь их существование приобретет долгожданную устойчивость.
Однако реальность оказалась сложнее. Парадоксальным образом главным источником проблемы для консервативных земледельцев стал вот этот самый продолжающийся спрос на «органические» продукты. В Америке он стал МАССОВЫМ. А массовый спрос, как известно, рождает массовое предложение. Кто будет заниматься удовлетворением массового спроса, думаю, понятно – компании, использующие индустриальные методы. Мелкие производители вроде амишей здесь уже не в счет.
У вас, конечно, возникнет недоумение: как же можно совместить выпуск «органической» еды с индустриальными методами производства? Ведь это противоречит самой философии «органического» земледелия! Но, как выясняется (о чем мы еще отдельно поговорим), в современной экономике такое противоречие вполне преодолимо, и крупные агрофирмы, подвязавшиеся на этом поприще, уже начинают осложнять жизнь «органическим» фермам консервативных земледельцев.
Как я уже отмечал в первой части, даже в Америке происходит процесс так называемой «консолидации» земельной собственности. Крупные компании начинают теснить мелких владельцев, и этот процесс, как ни странно, перекинулся и на «органическое» земледелие. По большому счету, мы уже воочию наблюдаем процесс вытеснения мелких собственников. Причем, их не просто вытесняют с рынка – их вытесняют из современной жизни вообще, пытаясь превратить в арендаторов или даже в пролетариев (то есть в наемных рабочих).
Почему мы сфокусировались на амишах? Всё очень просто: амиши являются для нас самым ярким маркером указанного процесса. Можно сказать, что они сейчас – главный бастион мелких независимых собственников, пытающихся противостоять нашествию индустриальных гигантов. Во главе этого наступления, конечно же, находится крупный бизнес, вступивший в союз с государством. А кто же союзник амишей? Точнее, кто союзник мелких землевладельцев, и шире – мелких собственников вообще? Правые консерваторы от политики? Вот здесь я бы поспорил.
То, что в наши дни акулы транснационального бизнеса фактически продвигают программу отмены частной собственности для основной массы населения, лучше всего подтверждает отмеченный выше тренд по искоренению мелких собственников. Я не знаю, удастся ли транснациональным капиталистам и политикам реализовать программу «великой перезагрузки». Но я абсолютно уверен, что альтернативу этому новомодному квази-социалистическому наваждению нужно искать в тех «органических» трендах, которые сегодня на все лады пропагандируют защитники планеты, которых принято связывать с левым движением.
Тот факт, что экологическую проблему стали использовать как инструмент давления на мелких собственников, сомнений не вызывает. Но это еще не повод отмахиваться от нее полностью и становиться апологетом уходящего Четвертого технологического уклада (как это нередко происходит в рядах правых). Наоборот, тему экологии (вместе с «органическим» земледелием) нужно поднять на щит, повернув ее так, чтобы она работала на массу мелких собственников. По большому счету, инициатива в экологическом движении должна принадлежать правым. А значит, в этой теме необходимо разобраться досконально.
Подробнее поговорим об этом в следующей части.
Комментарии (0)