Постиндустриальный Парадиз, или романтические истоки «зеленой» трансформации. Часть Третья
В апреле этого года в рядах американских правых началось радостное оживление по поводу важного прецедента: генеральный прокурор Флориды Джеймс Утмайер инициировал антимонопольное расследование в отношении дорогостоящих «экологических» программ, угрожающих бизнесу небольших региональных производителей, а также бьющих по карману рядовых покупателей товаров повседневного спроса.
В чем суть прокурорской претензии? Дело в том, что не так давно влиятельные экологические организации и крупные корпорации заключили картельное соглашение относительно пересмотра стандартов на материалы для пластиковой упаковки. Формально данное соглашение преследует вполне себе социально значимую цель: решить проблему пластиковых отходов, которая обостряется с каждым годом и реально угрожает экологии планеты. Способ решения проблемы сводится к отказу от обычного синтетического пластика, который собираются заменить другими, «экологичными» материалами. Казалось бы, цель вполне благородная. Есть только одно важное «но»: указанные «экологичные» стандарты на упаковку ведут к серьезному удорожанию товаров в сетях розничной торговли. Поэтому прокуратура Флориды усмотрела в указанном соглашении конкретную угрозу интересам рядовых потребителей.
Кроме того, введение новых стандартов ущемляет интересы средних и мелких производителей пластика, а равно и тех, кто продолжает использовать такую упаковку. По их признанию, осуществить переход на «экологичные» материалы по силам только крупным компаниям. Если данное соглашение по пластику начнет действовать (а в числе подписантов фигурируют также владельцы крупных торговых сетей), небольшие производители просто вылетят с рынка – отнюдь не потому, что они не выдержат открытой конкуренции за потребителя, а из-за навязанных правил.
Самое интересное, что борцы за экологию до сих пор не раскрывают карты и держат потребителей в неведении относительно того, во сколько им обойдется такая борьба с пластиковыми отходами. Этот момент, кстати, присутствует в претензии, выдвинутой прокуратурой Флориды подписантам соглашения. Понятно, что представители крупного бизнеса, выступая единым фронтом с экологическими организациями, с помощью подобных инициатив улучшают свой имидж, выступая в роли «защитников» планеты. Однако надо понимать, что никаких издержек в конечном итоге они не понесут, поскольку все «экологические» издержки лягут на плечи потребителей (введенных, как мы сказали, в заблуждение красивой риторикой борцов за экологию). Попутно крупные игроки избавятся от целой армии конкурентов со стороны среднего и малого бизнеса. То есть выгода от участия в подобных инициативах для них очевидна, но осуществляется она в обход правил свободной рыночной конкуренции. Именно этот момент стал ключевым в той претензии, которую выказала подписантам картельного соглашения прокуратора Флориды.
Стражи закона попытались выяснить, на каких основаниях участники соглашения решили коллективно исключить из оборота определенные виды упаковки. Такие действия явно попахивали сговором с целью ограничения рынка. В списке подозреваемых числятся около 80 компаний, включая такие известные бренды, как Mars, McDonald’s, Starbucks, Kraft Heinz, Procter & Gamble, Microsoft и другие. Сам Утмайер утверждает, что не намерен бесконечно высылать им «вежливые запросы», и теперь корпорациям придется конкретно ответить за участие в антирыночных соглашениях по всей строгости закона штата. Суть позиции прокурора сводится к тому, что компании должны выбирать упаковку, исходя из рыночной цены и эффективности, а не под давлением требований со стороны экологических активистов.
По убеждению Утмайера, декларируемые благие намерения участников сговора на самом деле никакого отношения к спасению планеты не имеют. Их реальная цель – вытеснить с рынка мелких производителей, которые по объективным причинам не могут себе позволить дорогостоящую «зеленую» трансформацию. Не удивительно, что главными инициаторами жалоб на участников картельного сговора выступили компании, чей бизнес напрямую зависит от использования дешевых полимеров. В первую очередь это касается небольших региональных производителей одноразовой посуды и лотков для продуктов. Здесь же всплыла информация от представителей Ассоциации производителей пластмасс, которые утверждают, что эко-активисты открыто запугивают ритейлеров, вынуждая их отказываться от продукции МЕЛКИХ ХИМИЧЕСКИХ ПРЕДПРИЯТИЙ Флориды в пользу дорогих «биоразлагаемых» аналогов, производимых КРУПНЫМИ КОРПОРАЦИЯМИ.
Пока мы не можем предсказать результат этих прокурорских расследований. Понятно, что возникли они не на пустом месте, а стали вполне ожидаемой реакцией правоохранителей республиканского штата на откровенные поползновения со стороны транснациональных «акул», навязчиво прикрывающих свои бизнес-интересы экологической повесткой.
Вот как раз этот момент необходимо зафиксировать четко: экологическая тематика стала для крупного бизнеса важным инструментом выдавливания с рынка мелких конкурентов. К сожалению, мы до сих пор тесно ассоциируем понятие «рынок» с понятием «предприниматель», не заостряя внимания на том, что предприниматель предпринимателю – рознь.
Вопреки расхожим представлениям, крупный бизнес – как наглядно показывает практика – не является гарантом, надеждой и опорой свободной рыночной конкуренции. Скорее, наоборот. Акулы крупного бизнеса с куда большей охотой будут использовать ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ ИНСТРУМЕНТЫ в борьбе с конкурентами, вступая для этого в союзы и с властью, и с сомнительными общественными организациями. Как раз эти выводы напрашиваются из приведенного здесь примера.
В этом контексте имеет смысл разобрать «зеленую» аргументацию со стороны крупного бизнеса. Собственно, она уже озвучивалась в упомянутом выше процессе. Так, сторонники соглашения по пластику заявляют, что согласование стандартов помогает бизнесу эффективнее инвестировать в инновационные технологии, позволяющие удерживать пластик в производственных циклах, не давая ему попасть в окружающую среду. В настоящее время тезис о замкнутых производственных циклах является важным аргументом в пользу создания безопасной для природы «индустрии будущего».
Данный аргумент, скажем прямо, обезоруживает критиков подобных соглашений. Ведь, как ни крути, экологические проблемы существуют реально, и любая деятельность крупных компании на пути их решения воспринимается позитивно. Но вместе с тем в наше сознание закладывается мысль о том, что ТОЛЬКО КРУПНЫЙ БИЗНЕС в состоянии решить экологические проблемы, поскольку обладает необходимыми для этого ресурсами – финансовыми, интеллектуальными и даже политическими. В то время как всякая «мелочь» будет по-тихому загрязнять природу, тщательно скрывая и от властей, и от населения неприглядные последствия своей деятельности.
В этой связи позиция прокуратуры Флориды не представляется стопроцентно выигрышной. Если спорные стандарты по пластику будут приняты на уровне федерального законодательства, аргументировать претензию защитой рыночной конкуренции вряд ли получится. «Мелочь» в любом случае будет вынуждена следовать новым стандартам. Напомним, что подобные прецеденты в истории западных стран (включая США) случались неоднократно.
Так, в середине «нулевых» Конгресс принял законы о новой энергетической политике, на основании которых был создан так называемый «Стандарт возобновляемого топлива». Согласно этому стандарту производители были обязаны смешивать бензин с биоэтанолом или покупать специальные квоты. Расходы для производителей, естественно, выросли. Причем, цена квот со временем подскочила на сотни процентов. Крупные компании (Exxon, Chevron) без особых усилий справились с этим обременением. А вот для мелких НПЗ данное «экологическое» нововведение стало серьезной проблемой, и где-то с 2015 года началась волна банкротств. Вслед за ними стали сотнями закрываться независимые сельские АЗС, которые были не в состоянии переоборудовать свои резервуары под биоэтанол.
Еще один пример. Из-за усиления экологического надзора за угледобычей, запретившего с 2016 года сброс пустой породы вблизи водных артерий, сотни мелких частных шахт Аппалачей обанкротились, не сумев перестроить логистику отвалов породы. Можно также упомянуть пример массового закрытия мелких химчисток в штате Калифорния, когда их вынудили перейти на альтернативные растворители.
Другие примеры. В 2012 – 2015 годах для владельцев угольных ТЭС ввели новые ограничения на выбросы ртути и других токсичных металлов. Данное нововведение потребовало миллиардных инвестиций на установку соответствующего оборудования. В результате многие компании не смогли обслуживать свои долги из-за падения спроса на уголь, что привело к череде банкротств (обанкротилось порядка 50 энергетических и угледобывающих компаний). К аналогичным результатам привело ужесточение правил по региональным «углеродным квотам» в 2022 – 2024 годах. Резкое снижение лимитов на выбросы углекислого газа ударило по компаниям с небольшим портфелем активов, которые не выдержали увеличения расходов.
В данном случае мы берем только американские примеры, хотя их достаточно много и для Европы. Общий вывод однозначен: экологическая проблематика давно уже лихорадит бизнес, причем, тенденция выстраивается сейчас так, что под раздачу в большей степени попадают представители малого и среднего бизнеса. Самые крупные акулы капитализма, как мы видели ранее, не только справляются с растущим бременем расходов, но уже начинают самостоятельно определять экологическую политику. Именно этот момент (в чем его принципиальная важность) обнажило антимонопольное расследование прокуратуры Флориды в отношении подписантов картельного соглашения по пластику.
Еще раз повторим, что крупные компании, инициируя (совместно в экологическими организациями) новые «зеленые» стандарты на те или иные виды хозяйственной деятельности, все расходы в конечном итоге возложат на конечных потребителях. Что касается потребителей, то им доходчиво объяснят, что в сложившихся условиях необходимо выбирать из двух зол – либо увеличение расходов, либо гибель планеты. Понятно, что напуганная общественность попробует смириться с первым, чтобы избежать второго. И в данном случае у нас нет никаких сомнений в том, что широкой общественности будут усиленно «давить на мозги», параллельно критикуя «несознательный» бизнес в лице мелких и средних компаний, отвергающих новые экологические стандарты.
Что следует из сказанного? Крупный капитал удачно приспосабливает под свои интересы даже такие темы, где, по идее, должна отсутствовать логика «большого масштаба», либо она не должна иметь серьезного значения и давать какие-либо преимущества. По идее, экологические темы (в технологическом плане) лучше, гармоничнее всего вписываются в масштабы малого и среднего бизнеса, тогда как индустриальные гиганты действуют в рамках непрерывного противопоставления своей искусственной экосистемы – естественной экосистеме. Именно так первые романтические борцы с индустриализмом представляли себе общинный быт с его «органическим» сельских хозяйством и мелкими ремеслами, выставляя его в качестве антитезы индустриальному городскому укладу.
И вот теперь мы видим, как гиганты современной индустрии интегрируют экологическое движение, выступая в роли флагманов борьбы за сохранение жизни на Земле. Это может показаться парадоксом, но им в самом деле удалось подчинить себе весь современный «зеленый» курс, переосмыслив его в духе индустриализма. Самый яркий и масштабный пример – переход на возобновляемые источники энергии. То, как на Западе генерация на ископаемом топливе заменятся ветряками и солнечными электростанциями – вполне себе эпическая история, о которой когда-нибудь стоит поговорить отдельно ввиду большого количества важных технических деталей.
Чтобы проще оценить уровень изощренности крупного капитала в деле приспособления под себя экологической тематики, рассмотрим пример с производством «органических» продуктов. В предыдущей части мы уже отмечали, что так называемое «органическое» земледелие лучше всего соответствует масштабам небольших хозяйств, где могут спокойно практиковаться дедовские методы не в ущерб конкурентоспособности перед лицом крупных индустриальных игроков. Казалось бы, здесь имеют место совершенно разные целевые аудитории, где производители «органических» продуктов могут занять свою нишу.
Но случилось так, что в силу каких-то культурно-исторических причин в США «органические» продукты из нишевого сегмента стали переходить в массовый сегмент. Казалось бы, парадокс, ведь на массовый сегмент может работать только крупное производство со своими особыми технологиями, которые трудно увязать с «органической» продукцией. Тем не менее, крупные агрохолдинги решили завоевать позиции и на этом рынке. И не безрезультатно.
В чем тут подвох? Начнем с того, что примерно половина американских потребителей ориентируются как раз на «органические» продукты. Это очень большая цифра. Однако из этой огромной аудитории только 20% потребителей реально интересуются ПРОИСХОЖДЕНИЕМ ТОВАРА. Остальные просто доверяют маркировке на этикетке. Если продукция сертифицирована как «органическая», то 80% потребителей в эту информацию о продукте слепо верят и не проверяют, как всё обстоит на самом деле. Собственно, при массовом спросе по другому никогда не бывает. То есть, если подходить к вопросу строго, то ПО ФАКТУ «органические» продукты так и остались в нишевом сегменте. Просто продуктовый рынок наводнили продукцией, формально (по маркировке) «органической», но по существу относящейся к данной категории с определенными натяжками. Иными словами, только 10% от общего (общего) количество потребителей способны разобраться в том, что они на самом деле едят, и в этом плане они являются истинными ценителями и знатоками продуктов данной категории. Остальные 90% таковыми не являются, включая тех, кто выбирает «органическую» маркировку.
Мы затронули довольно тонкий вопрос. Дело в том, что в мире найдется не так много людей, способных по органолептическим показателям отличить, например, молоко от коров, свободно гулявших по пастбищам, от молока из коров, откармливаемых в стойлах. Последнее тоже может оказаться «вкусным», но только знатоки, коих совсем немного, способны в этом вопросе разобраться безошибочно.
Вот этим как раз и пользуются крупные производители «органических» продуктов, реализующие свой товар через крупные торговые сети. Возможно, строгий ценитель увидит здесь профанацию, однако производитель сошлется на банальную «прозу жизни». Отступление от некоторых правил – дело вполне привычное, когда речь идет о повышении рентабельности. Скажем, фермы амишей, с недавних пор ставшие неким эталоном «органического» сельского хозяйства, насчитывают, в среднем, 40 – 50 коров. Такое стадо совсем несложно свободно выпасать на лугах. Однако у их конкурентов, регулярно поставляющих «органическое» молоко крупным торговцам, стадо может запросто насчитывать 10-15 тысяч (!) голов. Свободный выгул при такой численности будет исключен. Но насколько это важно МАССОВОМУ потребителю, если продукт считается «вкусным» и устраивает по цене?
Принципиально важным показателем является растущая потеря связей между производителем и покупателем. В условиях массового производства, когда львиная доля продукции реализуется через торговые сети, о сохранении такой связи не может быть и речи, особенно в том случае, когда торговля сосредотачивается в руках транснациональных гигантов. К примеру, компания Amazon в некоторых штатах уже приобрела сеть магазинов, через которые шла реализация «органической» продукции. Мелких фермеров начинает беспокоить этот факт, учитывая то, что большие акулы бизнеса предпочитают иметь дело с такими же большими акулами. «Мелочь» могут просто безжалостно выдворить. Отсюда вытекает неизбежность консолидации местных «органических» рынков. Соответственно, будет неизбежно происходить и укрупнение «органических» хозяйств, которые совершенно логично эволюционируют в обычных индустриальных производителей, но только под «органическим» флагом. Что касается потребителей, то, как мы уже сказали, далеко не все из них проявляют разборчивость.
Понятно, что въедливость в таких вопросах будет проявлять только кучка истинных ценителей. Некоторые из них напрямую обращаются за продукцией тех же амишей, используя для этих целей специально выстроенную систему «потребительских клубов». Казалось бы, всё прекрасно: строгие ценители подлинно «органической» еды и ее не менее строгие производители нашли друг друга. Однако неожиданно они стали «занозой» для крупных производителей. Ведь именно таким мелким хозяйствам с их дедовскими агротехниками выпала честь быть настоящими экспертами на этом рынке. Причем, экспертами прямолинейными и неподкупными.
Дело дошло до того, что некоторые мелкие фермеры, проявляющие несгибаемую принципиальность в данном вопросе, начали отказываться от официальной маркировки совей продукции как «органической», полагая, что она полностью себя дискредитировала в глазах истинных ценителей. Причем, камни летят в огород Министерства сельского хозяйства США, которое умудрилось сделать массу послаблений для современных производителей «органической» еды. Оказывается, им вполне можно использовать пестициды, гербициды, фунгициды и даже антибиотики! То есть методы индустриального сельхозпроизводства переносятся и в этот сегмент.
Тем не менее, несмотря на критику, крупный бизнес уверенно наступает в указанном направлении, и никакие экспертные оценки со стороны «органических» фермеров-амишей не в состоянии изменить ситуацию. И дело совсем не в том, что кто-то ведет против них тайную игру и пытается выжить их со света. Просто такова логика индустриализма. Это – логика «БОЛЬШИХ МАСШТАБОВ». На этой логике выстроилась вся современная цивилизация и именно она засела в головах не только политиков, но также в головах большинства из нас. И даже когда тема экологии и «органического» земледелия преломляется через эту логику, мы получаем именно ту картину, которую только что описали: законы выстраиваются исключительно под КРУПНОГО производителя, для которого неизбежно предусмотрят некоторые послабления, если они окажутся необходимы для его выживания и господства на рынке. Тесный союз власти и крупного капитала в этом случае точно так же вполне закономерен и неизбежен.
Еще раз подчеркну: корень проблемы – в логике «больших масштабов», в логике экспансии, логике укрупнения, расширения и доминирования. Именно эта логика определяет наши истинные приоритеты, как только мы попытаемся решить те или иные проблемы, включая и проблему экологии – возникшую, как мы отметили в первой части, как раз в результате установки на «большой масштаб». Я специально выделяю этот момент, ибо он является для нас ключевым и может одновременно характеризовать сущность мировоззрения как правых, так и левых. В этом случае разница между теми и другими окажется не столь существенной, как многим обычно представляется. И правые, и левые, размышляя и действуя в логике «больших масштабов», ведут нас к практически одинаковым результатам, зачастую – вопреки изначальным декларациям и благим пожеланиям.
Скажем, большевики по своим базовым мировоззренческим принципам (отрицание частной собственности, интернационализм, коллективизм, пафосная борьба «за свободу») относились к левым. Но их ставка на глобальный масштаб преобразовательной деятельности, зацикленность на индустрии, на непрерывном росте производственных показателей ставят их в один ряд с представителями западного «империалистического» лагеря.
Здесь необходимо кое-что прояснить. Так, существует один въедливый стереотип, будто социалистическая плановая экономика совершенно игнорирует тему извлечения прибыли, поскольку в ней практически отсутствовали материальные мотивации для работников. Действительно, на уровне работников движущим мотивом должна была быть «социалистическая сознательность», однако само СОВЕТСКОЕ ГОСУДАРСТВО — на уровне высшего руководства – демонстрировало буржуазный меркантилизм в самом гротескном виде, проявляя невиданную педантичность как раз в вопросах извлечения прибыли. В этом плане высшая государственная власть была подобна руководству транснациональной мега-корпорации, достаточно весомо представленной на международном рынке.
Напомним, что Советский Союз весьма активно и вполне прагматично «зарабатывал» валюту на всём протяжении своего существования. Вначале в ход шла сельхозпродукция, лес и пушнина. Делалось это «по-мещански» цинично, даже в ущерб интересам собственного населения. После войны начались поставки за рубеж машин и оборудования. На мировом рынке были представлены советские станки с ЧПУ, турбины, гражданские самолеты, грузовики, легковые автомобили, наручные часы. Ну а затем началась эпоха «застоя», когда нефть и газ стали представлять больше половины советского экспорта.
Тем не менее, превращение страны в «сырьевой придаток» Запада никак не умаляет прагматичного основания такой переориентации на углеводороды со стороны правящей верхушки страны. Наоборот, углеводородам уделялось такое внимание именно потому, что на указанном историческом отрезке нефтегазовые месторождения оказались самым прибыльным активом. Советское руководство могло быть недостаточно дальновидным, оно могло ошибаться в выстраивании стратегического планирования, но его нельзя обвинить в избыточном идеализме, в отсутствии материальной заинтересованности и жажды наживы. Я бы даже сказал, что жажда наживы зашкаливала у них настолько, что затмевала реалистичную оценку отдаленных перспектив. Что-то подобное вполне может произойти и с руководством частной компании, если оно поддастся эйфории от крайне удачных текущих сделок.
Советский опыт как раз показателен в том плане, что он наглядно демонстрирует, куда заводит логика «больших масштабов», когда на текущем отрезке реальность в какой-то мере отвечает вашим неуемных ожиданиям. Вы начинаете меньше вкладываться в будущее, всё более сосредотачиваясь на том, что дает вам гешефт в настоящем. Еще раз повторю: логика «больших масштабов» неизбежно ведет вас к такому результату – независимо от того, за «белых» вы или за «красных».
Именно в рамках этой логики нынешние транснациональные капиталисты развернулись против мелких собственников, в открытую провозглашая новую социалистическую утопию, где подавляющее большинство людей вообще потеряют право на частное владение. То, что за этим стоит банальный меркантильный расчет (доведенный до абсолютного цинизма), в том у меня нет никаких сомнений.
Мне, конечно, возразят, что в повестку грядущих социальных преобразований как раз включены интересы обычных людей, которых-де собираются оградить от всяческой дискриминации. Мало того, на первое место выдвинуты моральные принципы, идея справедливости, в том время как прибыль в этой трактовке перестала быть основным руководящим мотивом. Вдобавок ко всему весомое значение стало придаваться экологическим ориентирам, уважению к живой природе.
Казалось бы, от прежнего «буржуазного» меркантилизма ничего не осталось. Именно эту мысль нам и пытаются внушить проповедники новых ценностей. Тем, кто принимает их проповеди за чистую монету, я еще раз настойчиво рекомендую обратиться к советскому опыту. Напомним, что большевики шли к власти под флагом борьбы за свободу, равенство и братство. Так было в теории. На практике же они установили диктатуру, по своей жестокости превзошедшей даже самые мрачные страницы царского деспотизма. При этом общество четко разделилось на «избранных», допущенных к партийной кормушке, и на всех остальных.
В принципе, что-то подобное человечеству предрекают нынешние преобразователи жизни в лице транснациональных капиталистов и их идеологическо-пропагандистской обслуги. В теории – «инклюзивность», справедливость, пацифизм, уважение к личности и, конечно же, трепетное отношение к природе. На практике же всё будет реализовано примерно по тому же сценарию, по которому советская власть строила свое «самое справедливое» общество в мире.
Выше мы уже наглядно показали, как под видом борьбы за экологию крупный капитал выживает с рынка своих конкурентов в лице малого и среднего бизнеса. И даже такая «нишевая» (на первый взгляд) тема, как производство «органических» продуктов питания переворачивается акулами большого бизнеса в свою пользу. Какой «органический» продукт они начнут поставлять после того, как добьются монополии на этом рынке, пока даже трудно вообразить. Пока всё это выглядит вроде бы вполне пристойно, но, памятуя об историческом опыте, успокаиваться на том не стоит. Большевики были поборниками свободы ровно до того момента, пока не укрепили свою абсолютную власть. Дальше они уже с народом не церемонились и ломали людей через колено.
Полагаю, что «органический» продукт в исполнении транснациональных компаний однажды приобретет не совсем «традиционные» качества. Скажем, вам вполне могут предложить «здоровое» соевое молоко с белковыми добавками из опарышей. В данном случае я ничего не выдумываю, ибо работа в указанном «альтернативном» направлении активно продвигается. На сегодняшний день уже насчитывается как минимум 1200 активных стартапов и технологических компаний, создающих еду из «альтернативных» белков, извлекаемых из биомассы насекомых, микроводорослей, дрожжей, культивированного клеточного мяса. По одним только съедобным насекомым специализируется 300–400 новейших фабрик. Порядка 160–180 стартапов работают с биомассой из дрожжей и бактерий, и еще 150 старапов работают по микроводорослями (хлорелла и спирулин). Примерно 170 компаний занимаются культивированным мясом.
К чему я это упоминаю? К тому, что если кто-то думает, будто крупный бизнес, подвизавшийся на «органической теме», займется коровами на свободном выпасе, тот сильно заблуждается. Вначале будет автоматизированная и роботизированная коровья ферма на 15-20 тысяч голов и корм с белковыми добавками из микроводорослей или опарышей. А затем – строго в логике «больших масштабов» — микроводоросли и опарыши вытеснят коров, став самостоятельным «органическим» сырьем для производства «здорового» и «экологически чистого» (то бишь вполне себе «органического») молока.
Я опять здесь ничего не выдумываю. Нам уже сейчас объясняют, что перевод производства еды на «альтернативные» белки – это великолепное решение в плане борьбы за экологию и снижение парниковых выбросов (не будем забывать, что коровы давно уже попали под раздачу за метановую отрыжку). Поэтому в не такой уж далекой перспективе (в условиях тотального господства транснационального капитала) под «органическими продуктами» будут подразумевать совсем не то, что подразумевают сейчас. В конце концов, вся еда в строго физическом смысле является «органической», даже если ее производят в биореакторах. Отсюда следует, что степень вашей «экологической сознательности» будет определяться вашим отношением к «альтернативной» еде. В Европе она уже начинает определяться по этой шкале!
Еще раз подчеркну, что указанный финал борьбы за экологию навеян самой логикой «большого масштаба», из которой вытекают все известные индустриальные практики. И другого исхода здесь не наблюдается и не предвидится. Поэтому, если вы остаетесь приверженцем этой логики, вам рано или поздно придется отринуть все пасторальные сцены с пасущимися на лужайке коровками и обратить свой вожделеющий взор на промышленные биотехнологические установки. Индустриальное производство еды в иной логике просто не развивается.
Возможно, таким путем удастся решить проблему голода (на что очень сильно надеются искренние апологеты «альтернативной» еды). Однако это будет неизбежно сопровождаться мощным культурным шоком – примерно таким же по накалу, как это произошло в раннем СССР в процессе крушения старого социального уклада.
Устроит ли вас такая перспектива? Полагаю, что среди целителей традиционных ценностей таковых найдется не так уж много. И мы уже сталкиваемся с критикой подобных образов «прекрасного будущего». Правда, именно здесь необходимо давать себе отчет в том, что выбор не идет не между «красными» и «белыми», не между левыми и правыми. Выбор идет между тем, в какой логике вы выстраиваете свое осмысление будущего – в логике «больших масштабов» или в логике «малых масштабов». Именно здесь проходит реальный, сущностный водораздел.
О логике «больших масштабов» мы уже поговорили достаточно. Поэтому пора перейти к демонстрации логики «малых масштабов».
Комментарии (0)