Адепты условного «Добра»

О глубинных основаниях социализма

Как я уже успел неоднократно убедиться, разоблачители социализма в нашей стране чаще всего оценивают и анализируют данный феномен с позиций школьного марксизма. Парадоксально, но это факт: социализм пытаются разобрать по тем лекалам, что еще со школьной скамьи вживляли в наше сознание вместе с коммунистической идеологией. Именно так мы усвоили, будто сущность социализма целиком зиждется на отрицании частной собственности. А все остальное – нечто вроде «надстройки» над этим «экономическим базисом».

Отсюда вытекает убеждение, что вся непримиримость социализма и капитализма вертится исключительно вокруг этого вопроса. По другому якобы не бывает, поскольку борьба с частной собственностью, считают многие из нас, есть истинное кредо социализма, его фундаментальное основание.  Обычно это является солидарной позицией всех тех, кто решил вести бескомпромиссную борьбу как с рецидивами советского прошлого, так и с новомодными левацкими движениями. Маркер тут как будто очень простой – отношение к частной собственности.

К сожалению, при таком упрощенном подходе к сути вопроса можно легко попасть в западню, не разглядев зачатки социализма там, где вопрос о собственности не принимает такой остроты. Дело в том, что отрицание частной собственности является лишь ПРОИЗВОДНОЙ от более глубинного, фундаментального основания социалистического восприятия общественных реалий. И на первое место оно вышло в силу вполне определенных ИСТОРИЧЕСКИХ обстоятельств, связанных с зарождением европейского капитализма, против которого была направлена протестная энергия тогдашних выразителей социалистических принципов.

Вспомним в этой связи гневную реплику Томаса Мора, с чьим именем принято связывать начало так называемого утопического социализма: «Овцы стали пожирать людей!». Так он прокомментировал неприглядные последствия политики огораживания, когда новые собственники земли бесцеремонно выдворяли крестьян с их участков, обрекая людей на голодную смерть. В лице Томаса Мора это была очень яркая негативная реакция на частную собственность. Реакция во многом эмоциональная, но она сыграла большую роль в обосновании отказа от частной собственности во имя социальной справедливости.

По большому счету, отрицание частной собственности прозвучало как некое предложение по РЕШЕНИЮ СОЦИАЛЬНОЙ ПРОБЛЕМЫ. Проблема, действительно, была, и закрывать на нее глаза рукой нелепо. Условно говоря, социалисты указали свой путь по «исправлению» ситуации. И огорчать здесь может не то, что кто-то смел покуситься на право собственности, а то, что других, альтернативных предложений на тот момент не было. Тогдашняя элита – в силу укоренившегося высокомерного отношения к страданиям «черни» — проблему просто игнорировала. В этом плане голос сердобольных интеллектуалов-социалистов долгое время оставался гласом вопиющего в пустыне. Но надо понимать, что таким способом они предлагали свой ответ на «проклятые вопросы», усматривая причину социального зла в САМОМ ФАКТЕ частной собственности.

В итоге именно такая трактовка острой социальной проблемы стала основополагающим догматом западного социалистического движения, возникшего в Новое время. Если мы свяжем этот догмат с подлинной сущностью социализма как такового, то нам следом придется признать, что социализм сам по себе явился ПОРОЖДЕНИЕМ КАПИТАЛИЗМА, его исторически обусловленной производной. На самом же деле это совсем не так. Социалистические по духу движения, как о том прекрасно написал Игорь Шафаревич в своей книге «Социализм как явление мировой истории», появлялись в Европе на протяжении всего Средневековья, еще до появления капитализма. То есть носители подобных настроений существовали ПРАКТИЧЕСКИ ВСЕГДА. В Новое время они выразили свое отношение к социальным проблемам упомянутым образом, объявив частную собственность главным злом, требующим искоренения. Но в иных исторических реалиях реакция могла быть совершенно другой.

Таким образом, некорректно воспринимать социализм исключительно как реакцию на «перегибы» капиталистической экономики. Да, социалисты искренне ВЕРИЛИ в возможность решения социальных проблем указанным способом – через отмену частной собственности. Но почему они сосредоточились именно на таком способе? Вот это нам и предстоит выяснить. Как раз здесь нам придется вскрыть ту глубинную основу социализма, которая оправдывает веру в действенность и эффективность столь радикальных, но в то же время – очень простых решений относительно социального переустройства.

В свое время Николай Бердяев сделал одно важное замечание насчет сути экономического учения Марса. По молодости Бердяев сам был марксистом и, надо полагать, сумел разобраться в этом учении. Так вот, он обращает внимание на то, что это учение является по своей сути НРАВСТВЕННОЙ ФИЛОСОФИЕЙ, умело закамуфлированной под экономическую теорию. Основные термины, которыми оперирует Маркс, вскрывая природу буржуазной экономики, являются в действительности ЭТИЧЕСКИМИ ТЕРМИНАМИ, но никак не экономическими. Например, Маркс много пишет о характере буржуазной эксплуатации рабочих. Однако термин «эксплуатация», замечает Бердяев, имеет оценочный смысл. Мы говорим «эксплуатация», подчеркивая свое негативное отношение к данному явлению. Собственно, экономического разбора здесь нет. Зато есть четкая расстановка акцентов в рамках нашего понимания добра и зла. То есть мы имеем дело с ЭТИЧЕСКОЙ доктриной, в силу чего марксизм и получил такую притягательность, превратившись (по выражения Ленина) в «руководство к действию». То есть он не является теорией, дающей рациональное (если хотите – научное) объяснение определенных социальных явлений. Нет, марксизм идет дальше и предлагает нам путь ИЗМЕНЕНИЯ МИРА. И тот, кто присягнул на верность марксизму, тот взял в свои руки осуществление некой исторической миссии, исполнение которой превращается для него в МОРАЛЬНЫЙ ДОЛГ.

Если вычленить указанный момент, то мы зафиксируем некое общее, универсальное кредо, которое сводится к обоснованию указанной исторической миссии, сопряженной с абстрактно трактуемым МОРАЛЬНЫМ ДОЛГОМ. Какая конкретно задача ставится этими «миссионерами» – борьба с буржуазной «эксплуатацией» или борьба с глобальным потеплением – это всего лишь исторически обусловленные производные. Главное, что на первое место выходит упомянутый моральный долг, выступающий в роли основополагающей мотивации и девальвирующий все остальные мотивации. Исходный лейтмотив социалиста – не отрицание частной собственности ради самого отрицания, а борьба за торжество СОЦИАЛЬНОЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ, понимаемой с позиций принятой этической доктрины (в какие бы одежды она ни рядилась – даже в одежды экономической теории). Именно в этом, весьма характерном ЭТИЧЕСКОМ ракурсе осуществляется трактовка социокультурных и общественно-экономических реалий.

Таким образом, даже марксизм – при всем его наукообразии – подчиняет сферу экономических отношений сугубо этическим трактовкам. По большому счету, это есть строго выстроенная нравственная рефлексия относительно тех явлений, что развиваются в сфере экономики. Не в этом ли стоит искать подлинную основу социализма, а именно – в морально-гипертрофированной и при этом совершенно ОТВЛЕЧЕННОЙ («кабинетной») оценке основных аспектов человеческого бытия, включая и такую прозаическую сферу, как производственные отношения? Говоря по-другому, в основе социализма лежит приоритет отвлеченных моральных принципов, которым пытаются подчинить все остальные аспекты человеческой жизни, включая формализованное право и даже практическую необходимость. Реальная история социализма наглядно подтверждает правоту таких выводов.

Как раз этой моральной гипертрофией объясняется приснопамятная «социалистическая сознательность», призванная определять ключевую особенность экономических отношений в СССР – в противовес материальной заинтересованности, присущей буржуазной рыночной экономике. Отсюда прямо вытекала ставка на моральные стимулы, которые в системе социалистических отношений ставятся всегда выше стимулов материальных. Подчеркиваем – непременно ВЫШЕ материальных стимулов. Причем, исключительно по «идейным», доктринальным соображениям. То есть в СССР так было далеко не случайно, поскольку такая чрезмерная концентрация на морали вытекала из глубинной сути социализма как социокультурного явления. В сознании проповедника социалистических отношений объективные законы экономики утрачивали решающее значение, переходя на задний план. В то время как этические аспекты, наоборот, выходили на передний план.

В свете сказанного еще раз подчеркну, что отрицание частной собственности является лишь «техническим» средством преодоления «эгоистического» начала в экономике, якобы ведущего к росту социальных противоречий. Однако этого отрицания может и не быть, если источник социальных проблем усматривают в чем-то другом, а не только в экономике.

Так, в дореволюционной России наиболее рафинированные, «духовно продвинутые» интеллектуалы не признавали популярных на тот момент социалистических учений (включая марксизм) за их материализм и слишком «приземленную» трактовку человеческой природы. Маркса, например, упрекали в «вульгарном экономизме» — именно за то, что он на первое место выдвигал производственные отношения (то есть пресловутый «экономический базис»). На этот счет основатель русской религиозной философии Владимир Соловьев – прямо в пику материализму – создал некое альтернативное учение, где «духовность» значилась на первом месте, а сам человек понимался как существо, эволюционирующее из биологического состояние в состояние божественное.

Собственно, благодаря Соловьеву мы можем лучше всего понять сущность социализма на примере его собственного учения. Именно Соловьев недвусмысленно, открыто, без всякой имитации «научности» (как это было у Маркса) определил, что все человеческие отношения должны подчиняться единому, универсальному Нравственному закону, что само по себе равнозначно безусловному исполнению морального долга. Именно на этом пути, считал Соловьев, человек преодолевает свою биологическую, «плотскую» природу и раскрывает божественное начало, переходя в БОГОЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ измерение своего общественного бытия.

Маркс, будучи открытым материалистом, таких терминов не использовал. Провозглашаемое им коммунистическое «царство свободы» трактовалось как закономерный итог экономического развития, когда благодаря прогрессу производительных сил человек полностью избавит себя от материальной нужды. Соответственно, исчезнет причина социального неравенства, эксплуатации и т.д.

Казалось бы, идеал Соловьева с его эпохой Богочеловечества, когда люди чуть ли не буквально уподобятся ангелам, совершенно не совпадает с коммунизмом в марксистском исполнении. Отсюда вытекает убежденность в том, будто русская религиозная философия двигалась в направлении, ПРЯМО ПРОТИВОПОЛОЖНОМ тому, к чему стремились марксисты в лице большевиков. Так у нас рассуждают некоторые «патриоты» отечественной философской традиции, видя в том же Соловьеве некую антитезу социализму и большевизму. Но это иллюзия. Соловьев, как я уже сказал, ценен для нашей темы как раз тем, что он в своем учении фактически обнажил подлинную суть социализма (в то время как Маркс, наоборот, тщательно ее ЗАКАМУФЛИРОВАЛ посредством типично «буржуазного» экономического дискурса). У Соловьева основание социализма раскрыто до его религиозных истоков. Он, по сути, выдал аутентичный вариант, чем-то напоминающий то, что распространяли в Европе представители различных еретических сект — от катаров до анабаптистов включительно (вспомним еще раз упомянутое выше исследование Игоря Шафаревича).

Так вот, Соловьев прямо показал, что абсолютное исполнение морального долга (то есть всецелое подчинение универсальному Нравственному закону) должно стать ЕДИНСТВЕННОЙ допустимой мотивацией человеческой деятельности. Практическая необходимость, корыстный расчет, плотские влечения, эстетические запросы – всё это вторично, а кое-что вообще неприемлемо на текущем этапе духовного становления человека. Только Нравственный закон, только моральный долг! Вот это и есть незамутненная квинтэссенция социализма, его подлинное кредо, не скрытое никакой завесой в виде фальшивой экономической теории и тому подобного. То есть Соловьев и его последователи были социалистами в еще БОЛЬШЕЙ СТЕПЕНИ, чем даже большевики.

При этом у Соловьева мы нигде не находим призывов к отмене частной собственности или к ликвидации предпринимателей как класса. Однако, несмотря на это, Соловьев БОЛЕЕ РАДИКАЛЕН в своих претензиях преобразователя мира, нежели «бездуховные» марксисты. Он, что называется, бьет под корень, не ограничиваясь реформами в области экономики. Утопический проект Соловьева нацелен на ПРЕОБРАЗОВАНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПРИРОДЫ. В его понимании каждый из нас должен быть абсолютно нравственной личностью не в плане выполнения каких-то предписаний и требований, а в плане сознательного и НЕОБРАТИМОГО отказа от своего биологического, «плотского» начала.

Социальная реформа, по Соловьеву, не начинается с «экспроприации» собственности. Но в то же время здесь безоговорочно утверждается, что всякие объективные законы экономической жизни есть всего лишь условность, и она не имеет решающего значения перед лицом БЕЗУСЛОВНОГО нравственного закона. Это значит, что типично «буржуазные» мотивации, такие, как стремление к прибыли, материальная заинтересованность и тому подобное, лишаются всякого морального оправдания, а потому – в конечном пределе – полностью искореняются как проявление «плотских» влечений. Вас как будто не собираются лишать собственности. Нет, вас просто однажды объявят носителем плотских соблазнов, стоящих на пути Богочеловечества.

Понимаю, что нынешним российским богоискателям (а таковые никуда не исчезли) данная трактовка покажется наветом на великого гения и искажением его мыслей. Однако давайте начистоту: какой светлой утопии вы ждали от мыслителя, считавшего биологический способ размножения для человека ЗЛОМ, требующим искоренения? То есть деторождение для Соловьева есть проявление животной природы, которая (как мы сказали) преодолевается как раз в Богочеловечестве. Согласитесь, но большевики так далеко не заходили, и в своих преобразовательных притязаниях они были достаточно, почти «по буржуазному», прозаичны.

В общем, еще раз подчеркнем, что учение Соловьева является неким подспорьем, позволяющим осознать глубинную природу социализма на этом примере, где всё представлено прямо и наглядно. Именно поэтому я и заявляю, что в лице этой религиозной (или псевдорелигиозной – кому как ближе) утопии мы видим практически аутентичный вариант социализма – без всяких новомодных дискурсивных нагромождений, только отвлекающих нас от сути. Другие варианты социализма – от Маркса и вплоть до наших дней, отличаются именно тем, что они рядятся в разные одежды. И не только в одежды экономических теорий, но даже в одежды теорий естественнонаучных (как уже показывает опыт наших дней), как бы подстраиваясь под «конъюнктуру». Но всех их объединяет одно, единая сущностная черта – восприятие общественных реалий сквозь призму своего отвлеченного нравственного императива.

Снова вернемся к главному тезису: мы тесно спрягаем социализм с экономическими проблемами только потому, что европейские борцы за социальную справедливость на протяжении нескольких столетий намеревались искоренить экономическое неравенство через отказ от частной собственности. Напомним, что в Европе этому предшествовали движения радикальных религиозных сектантов, изобличающих БЕЗНРАВСТВЕННОСТЬ богатых. Просто случилось так, что в Новое время, в условиях промышленной революции, религиозное проповедничество в средневековом стиле уже отдавало архаикой. В итоге социалисты, психологически мало чем отличаясь от упомянутых религиозных сектантов, стали выражать идеи более «современно», апеллируя к науке или к материалистической философии. Но всё это – исторически обусловленные коннотации.

Под влиянием новых исторических условий меняются и формы выражения смыслов. Носитель социалистического восприятия может связать источник социальной несправедливости в господствующих эстетических стандартах, из-за которых девальвируются люди с физическими недостатками – что тоже якобы порождает социальную несправедливость. Об экономике, о частной собственности не будет и речи, но социалистическое восприятие реалий всё равно налицо. Дальше вам предложат отказаться от античных канонов красоты и признать всех людей одинаково красивыми и привлекательными, исходя исключительно из нравственных (а не эстетических) соображений! Данный пример, как вы успели заметить, совсем нами не выдуман, поскольку всё это уже начинает воплощаться в жизнь в западных странах.

Таким образом, социализм может иметь массу вариаций, порой несопоставимых по форме, но имеющих сходство по сути. Суть, подчеркиваем, одна: изменение мира во имя торжества отвлеченных моральных принципов, которые в ряду всех возможных мотиваций человеческой деятельности ставятся на первое место и починяют себе всё остальное. Советский социальный эксперимент показателен в этом плане именно своей попыткой подогнать под нравственный императив наиболее важные аспекты социально-экономических отношений, зачастую игнорируя возможности правового регулирования. В условиях тотального навязывания нравственного императива апелляция к «совести» всегда ставилась выше апелляции к формальному праву.

В свете сказанного необходимо зафиксировать, что в рамках типично социалистической парадигмы человек мыслится как СУЩЕСТВО МОРАЛЬНОЕ по своей природе, как носитель врожденного нравственного начала. Именно это начало должно раскрыться в полной мере в ходе преобразовательной деятельности (вспомним еще раз учение Владимира Соловьева). В силу таких убеждений аморальное поведение трактуется как результат НЕГАТИВНОГО ВЛИЯНИЯ СРЕДЫ, что обычно связывают с «несовершенством» общественного устройства. На этот показательный момент обращал внимание еще Достоевский, имевший опыт общения с тогдашними социалистами (который и сам поначалу был социалистом). Якобы несовершенство человека прямиком вытекает из несовершенства общественных установлений. И поэтому, стоит только осуществить необходимые социальные перемены, как в людях начнет раскрываться их «безгрешная» природа. Это убеждение, как мы помним, окрыляло в свое время советских идеологов, уверенных в том, что социалистические установления сами по себе способны положительно влиять на человека. Дескать, в условиях отсутствия «эксплуататорских» отношений заложенное в каждом из нас нравственное начало начнет низменно раскрываться. И в конечном итоге должен был родиться «новый человек» — подлинно советский, нравственно здоровый и совершенно лишенный поползновений к эгоистическому и асоциальному поведению.

Сейчас эти догматы советской идеологии кажутся невероятно наивными, но они, подчеркиваем, являются составной частью довольно целостного взгляда на мир. Интересно, что именно они сыграли злую шутку с советской правоохранительной системой. Так, в СССР было паталогически лояльное отношение к уличным хулиганам и мелкому криминалу. Оно диктовалось всё той же нравственной философией, где хулиганы и мелкие воришки воспринимались как несознательные жертвы вредного социального окружения. Поэтому ставка делалась на «доброе» вразумление и исправление.

Одновременно с тем советские идеологи категорически отрицали существование в СССР серийных убийц-маньяков, обосновывая свою уверенность тем, что в нашей стране, дескать, нет социальных условий для появления таких извергов. Как мы знаем, действительность это всё неоднократно опровергала, но обществу продолжали навязывать ложные представления, дабы не бросать тень на «здоровые» социальные установления социализма.

С позиции наших дней подобный догматизм вызывает ироничную улыбку. Действительно, сегодня кажется невероятным такое упрямое следование столь наивным представлениям о человеке. И в этой связи больше всего поражает оторванность этих взглядов от реальности. Однако стоит понимать, что так могло случиться в силу того, что подобные взгляды явились результатом отвлеченных кабинетных фантазий, а не результатом объективных исследований. Но как раз именно в этом отвлеченно-пренебрежительном отношении к реальности, к фактам, к «прозаическим» сторонам человеческого бытия сильнее всего и обнаруживает себя сугубо социалистический взгляд на мир.

В этой связи интересно вот что. По мере того, как мы у себя, в России, вырабатываем некую рефлексию в отношении пережитого не так давно социалистического опыта, когда мы оцениваем некоторые ключевые постулаты советской идеологии с позиции нынешней «рыночной» эпохи и находим их наивными, в западных странах наблюдается прямо противоположная тенденция. Да, никто там не заявляет о победе социалистической революции, никто не инициирует экспроприацию частной собственности, однако социалистический дух отчетливо проникает в высочайшие политические кабинеты. Коль уж мы затронули вопрос отношения к криминалу и асоциальному поведению, обратим внимание на то, что на Западе начинает утверждаться лояльное отношение к тому и другому.

Возьмем западную миграционную политику, когда с отмашки тамошних властей благополучные европейские страны начинает массово наводнять пришлый криминальный и асоциальный элемент. Показательно, что у европейских политиков есть идеологическое оправдание такому попустительству. Ведь согласно их убеждениям (давно уже никем не скрываемым) преступные и асоциальные наклонности иммигрантов никак не связаны с их ментальностью или этнической психологией, а являются результатом длительного проживания в нездоровых социальных условиях тех стран, откуда они вынуждены-де бежать. Дескать, попав в «здоровую» социальную среду (то есть в «райский сад» — по известному выражению одного европейского бюрократа), они очень быстро проникнутся идеалами европейского гуманизма и станут нормальными законопослушными гражданами. Как раз по этой причине злостным нарушителям закона из числа иммигрантов назначают чисто символические наказания даже за тяжкие преступления! Почему так происходит, догадаться не сложно: европейская фемида воспринимает преступников-иммигрантов как несознательных жертв тяжелых социальных условий из мест их рождения. И таким образом, дает им шанс на «исправление», искренне веря в такую возможность.

По большому счету, мы становимся сейчас свидетелями очередного СОЦИАЛЬНОГО ЭКСПЕРИМЕНТА в чисто социалистическом духе. И здесь не приходится сомневаться, что как раз через такие эксперименты происходит необратимая деградация самой системы правовых отношений, которая некогда была выстроена на «буржуазных» принципах персональной ответственности. Теперь в западной правоприменительной практике создаются опасные прецеденты, фактически аннулирующие эту саму персональную ответственность. Следом начнется банальная деградация правовых институтов.

То же самое, кстати, происходит в некоторых штатах США применительно к темнокожему населению. Американским гражданам уже давно и последовательно внушают мыль, будто все проблемы черного населения вытекают из периода рабовладения. На белых уже «повесили» нравственный долг перед черными, уподобив последних пролетариату, имеющему моральное право требовать от своих бывших «эксплуататоров» долю в национальном богатстве. В настоящее время это уже избитая тема. В некоторых (как правило – «синих») штатах дошли до того, что декриминализировали мелкие кражи, если они совершены черными. Можно, в принципе, трактовать такое решение как некую форму социалистической экспроприации. В целом же становится совершенно ясно, что в США также начинается социалистический эксперимент, и совсем не обязательно, чтобы для этого обращались к учению Маркса.

Если смотреть шире, то подобный эксперимент проводится уже на глобальном уровне, когда развитым странам всё настойчивее и настойчивее навязывают моральный долг перед бывшими колониями (точнее – перед третьим миром, или так называемым «Глобальным Югом»). Причем, что очень важно отметить – данный процесс осуществляется фактически директивно – через руководящие структуры ООН, где, возможно, окопались самые главные проводники современного социализма. И в свете сказанного у нас есть основания заявить о том, что мировая социалистическая революция уже свершилась, и в скором времени последуют какие-то очередные решения – как политические, так экономические и культурные.

Нет, мы пока не говорим об окончательной победе социализма во всем мире. Тем не менее, нельзя не заметить, что утверждаемые сегодня на глобальном уровне императивы способны похоронить и хозяйственную рациональность, и правовые институты. А значит, эпоха модерна, движущей силой который был западный капитализм, находится в своей завершающей стадии. Что придет ей на смену – это уже другая тема.